Видишься с мягким знаком или нет

Долгие поиски (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека!

I. Для обозначения мягкости согласного мягкий знак пишется: глаголов настоящего и будущего времени: берёшь, берёшься, видишь, видишься; . слова, в которых непроизносимых согласных нет, например: вкусный, гласный. Видишься с мягким знаком или нет - читайте обсуждения и добавляйте свои комментарии по данной теме на 7я.ру!. Во-первых, в неопределенной форме (всегда нужно задавать к глаголу вопрос; в неопределенной форме будет "что делать?").

Конечно, где вам, столичным, нас, медведей, помнить. Галя съежилась, а он продолжал благодушно: Осталось вашу, ну и объединить все, чтобы неразрывное целое получилось. Кажется, Жанна начала что-то понимать. Теперь она смотрела на Пирата как собака, которой очень хочется укусить неприятного гостя, да хозяин не разрешает. Как раз вчера починила. Пират будто только что заметил Жанну: А чего вы к Гномше пристаете со своей работой? Галя долго ругала Жанну, но та упрямо повторяла: На другой день, оценив новое влияние в коллективе, Пират принес Жанне огромную плитку шоколада.

У нас рыбаки привозят. Но Жанна была неподкупна: А я, кроме селедки, другого шоколада не ем. Пират оставил шоколад на Галином столе и сообщил мимоходом: Надеюсь, когда вернусь, будет закончена… ваша часть.

Я уже и Борису Григорьевичу пообещал. На следующий день с утра Галя со вздохом достала ворох энцефалограмм, которые были сняты для Пирата. Их набралось штук двадцать смехотворно мало для научного обобщения, но Пират сказал: Каждая энцефалограмма длиной метров пять и шириной почти со стол.

Этой бумаги хватило бы на оклейку порядочной комнаты. А трубу от крейсера он не хочет?! С вами каждый все, что захочет, сделает. Мы с Колей поощрительно смеялись.

Жанна схватила бумажные простыни и грудой накидала на пол. Даже когда Жанна щелкнула зажигалкой, мы не верили, что это всерьез: Но Жанна бестрепетно сунула синий огонек в самую середину кучи.

Мы смотрели, как завороженные. Живой огонь всегда красив, а этот вдвойне: Огонь охватил уже весь ворох. Тут мы вспомнили о своих диссертациях. Я колотил огонь спинкой стула. Коля таскал кружкой воду. Галя от страха вскочила на стол. Что я ему скажу?! Я выкрикивал мало кому известные слова. В тот момент не играло роли, какое значение записано для них в словарях.

Важно, что они звучали устрашающе. И в то же время в них слышалось подспудное восхищение. Распространиться огню мы не дали, но от материалов к диссертации осталась груда пепла. Пепел летал по комнате, садился на столы, на лица. Я же как. Совсем девка с ума сошла! Ну что я теперь ему скажу?

Не вам говорить, а мне! Что делаете, что хотите, а я ничего не значу?! Тут и Жанна заревела. Всхлипывая, она мыла пол, а Галя полдня просидела молча, глядя в окно. А потом начала подбирать подходящих испытуемых для Пирата.

К его возвращению с юга дефицит был восполнен и статья написана; он так ничего и не узнал. А потом будете носом крутить: После Жанниного бесполезного подвига я стал называть ее Синекдохой. Я не мог объяснить почему, но чувствовал, что сказано. И мне нравилось ее поддразнивать. Гно-ом, чего он меня обзывает?

Ничего вы не понимаете. Да ну вас, смеетесь вы все надо. Без нее в лаборатории стало тихо, чинно и пустовато. Работать не хотелось, и я пошел в буфет. В буфете я стал в очередь за красавицей Изольдой Федоровой. Хороший мальчик, что еще надо? И кто бы мог себе позволить, но не эта ваша… ну новая, забыла, как ее… При ее внешности надо вообще рта не раскрывать.

Я смотрел на Изольду Федорову. Красивая, ничего не скажешь. Такую не стыдно в витрине на Невском выставить. Но больше минуты на нее смотреть не хотелось: Она всегда была невозмутима, эта красивая Изольда, как будто бережно несла свою красоту, все время боясь ее расплескать, и поэтому не могла отвлекаться ни радостью, ни грустью, ни восторгом, ни гневом.

Разве можно сравнить с Синекдохой! Конечно, красавицей Жанну не назовешь, но смотреть на нее куда интереснее: В начале декабря наш. Помню, как раз падал первый снег, мы стояли у окон и смотрели, когда вышел. Смысл в том, что потом из этих докладов составляется сборник, а публикация в нем приравнивается к статье в журнале.

Но нам-то это было ни к чему: Павлова был заинтересован в докладе: Вот пусть бы сам. Но он, естественно, спихнул нам: Так и проглотит молча. Мы радостно засмеялись, представляя, что было бы, если б Боровикова напечатала тему в программе. На всю страну анекдот! Она вырвала листок из календаря и выбежала. Можно было броситься вдогонку, остановить, но каждый в глубине души думал, что Жанна нас разыгрывает: А в самой глубине души каждый думал, что это действительно хорошая шутка, и никому не хотелось выглядеть скучным трусом.

Жанна ворвалась с торжествующим криком: Она перед глазами вертит, не может разобрать. Я читаю вслух и думаю: Она головой покрутила, не понимает ничего, а сказать боится.

Еще головой покрутила и говорит: Мы, пожалуй, немного испугались. Всем известно, что Боровикова к юмору не склонна. Через час примерно выглянул наш. Галя вся покраснела и, неестественно выпрямившись, пошла к.

Я нарочно засек время; вышла она через сорок три минуты. Уж он-то нашу область знает достаточно, чтобы понять, где шутка. Я бы на вас посмотрела, если б вам Боровикова позвонила. Это было что-то новое. Обычно Галя первая смеялась над нашим. Я посмотрел на нее и вдруг почувствовал, что мне хочется обнять ее, погладить по голове… поцеловать. Это же Жанна, длинная, тощая Жанна, на пять сантиметров выше меня, а я сам не маленький. Не скажу, что я такой уж баловень женщин.

Но все же было и у меня кое-что. Одно время даже с художницей в обществе показывался. По росписи тканей, но все равно. Коля бы первый засмеял. Меня так поразило внезапное очарование, которое открылось мне в Жанне, что я забыл о грозящих неприятностях.

Но тут снова приотворилась дверь кабинета, просунулась голова. Павлова и позвала. Даже в тех редких случаях, когда наш. Не знаю, как это объяснить: Маленький, с большой головой, он кажется такой же деталью кабинета, как телефон или кресло. С детства как будто чем-то напуган, любит намеки и недомолвки. Наконец промямлил, опустив глаза: Я сидел и думал, как выпутаться. Мне-то что, самому мне проще всего сухим выйти: Но не мог же я сваливать вину на Жанну!

Надо было ее выгораживать. С кем вы шутите, вот главный вопрос! А вы шутите с ней, как со студенткой. Мимолетное чувство вины прошло, я начал злиться.

Или начальство не люди? Что в этой шутке оскорбительного? Или шутка работе института помешала? Если бы я объявление написал: А вы с ней, как с девочкой. Разве между нами пропасть? Вместе работаем, в конце концов.

Или прикидываетесь, что не понимаете. Простую вещь не хотите понять. И еще младший персонал в свои шутки втягиваете. Эта ваша баскетболистка к Боровиковой как к подруге в кабинет влетает, тоже, считаете, правильно?

Знаете, когда я вас еще только брал, Алексей Кириллович, мне говорили, что у вас бывают завихрения, но я думал, пройдет. И отец ваш такой уважаемый человек. До конкурса мне еще два года, а до тех пор. Павлова мне ничего сделать не. Я утверждал, что с начальством шутить можно, а наш.

Новость разнеслась по институту мгновенно. Заходили люди с расспросами, даже красавица Изольда заплыла: Ростом чуть выше нашего. Курносый, лицо мальчишеское, солидности ни грамма. Но ошибаются те, кто верит внешности и принимает его за своего парня.

Иногда с ним бывает: А иногда и жесток. Был такой профессор Акентьев, звезд с неба не хватал, но зато маститый до предела: А Рыконд как появился, так сразу и выгнал, какого-то зеленого доктора наук из Иркутска выписал, а на ученом совете объяснил: Павлова ждет своего конкурса с трепетом, после долгой спячки тремя статьями разразился. А уж у самого Рыконда работа кипит: Конечно, некоторые у нас презрительно пожимают плечами: Но ведь не может же такой человек врагов не нажить… Да, но хоть Рыконд человек неожиданный, в нашем случае его реакцию предсказать можно: Из института мы с Жанной вышли.

Нам почти по пути, но раньше я не придавал этому значения: И сегодня она замешкалась одеваясь, но я будто случайно подождал, и мы вышли. Под руку я Жанну не взял, но мы шли. Почему я это сказал? Ничего другого в голову не пришло? Или подумал, что случай с запиской тоже вроде фола, и теперь нам будут кидать штрафные?

А какой я Алексей Кириллович? Нельзя, что ли, просто Лешей звать? Вы же с верхним образованием, научный работник, уважать полагается. Вам может быть неприятно. Ты меня просто пугаешь. Он на субординации помешан. Это уж наше дело, как друг друга называть. На автобус стояла длинная очередь. Первый снег под ногами прохожих растаял, но на газонах еще лежал. Хотя это еще, конечно, ничего не. Мы шли, сталкивались плечами, иногда толпа нас разъединяла, тогда мы искали друг друга, протискивались между прохожими.

Я люблю ходить, по-детски держась за руки. Жанна осторожно ступила на незатоптанный снег, оставила четкий след. Там снег толстый, знаешь как трудно! У нас надо бы наоборот: Бывает, за всю зиму не наберешь. Влажный снег легко лепился. Действует, как у нас приворотное зелье. Сейчас бы и приворожил. Но мне приятно было шутить на эту тему, так что получалась не совсем и шутка.

Я снова взял Жанну за руку. Несколько минут мы шли молча. Аллея повернула, и мы опять оказались на проспекте. Жанна вдруг резко выдернула руку, повернулась и пошла сутулясь, крупными мужскими шагами. Я с трудом догнал.

орфография - Мягкий знак в глаголах - Русский язык

Она притихла и снова дала взять себя за руку. Я видел, как она вскочила в уходящий трамвай. Вечером я сидел один в своей комнате. Я представлял, как по ней ходит Жанна, смотрит мои книги, говорит: А Жанна все ходит по моей комнате. Я не зажигал света.

Мне нравилось представлять, как она расставляет свои вещи. Некоторые слова живут для меня помимо значения. Хочется взять на руки, погладить по голове. В комнату вошла мама, и иллюзия разрушилась. Знаешь, я получила наконец Пруста в подлиннике. Конечно, перевод тоже дает представление, но все-таки. У меня очень аристократическая мама. Само собой, свободно знает французский. Само собой, многие женщины добиваются чести быть мамиными заказчицами, но допускаются немногие.

Вкус у мамы очень тонкий во всех отношениях, это и по Прусту видно кстати, подлинник Пруста прислала одна французская знаменитость, которая заехала как-то в Ленинград, и мама удостоила ее чести, сделав модель костюма для роли какой-то из чеховских сестер. На меня Пруст наводит скуку смертную. Правда, я не говорю этого с грубой прямотой, но даю понять: У меня вообще вкусы простые: Раз уж зашла речь о маме, нужно и о папе сказать для симметрии.

Папа у меня тоже в своем роде примечательный. В свои шестьдесят ездит зимой на Чегет кататься на лыжах, и я знаю, это не просто старческий моцион: Все, к чему он прикасается, раскрывает перед ним самую суть. Конечно, я люблю отца, а еще больше им восхищаюсь.

Они могут жить как хотят. Я должен поддержать славу отца. Могу я, например, быть простым инженером или врачом, не говоря уж рабочим? И так во. Меня учили в детстве французскому, но преуспел я мало; однако мама никак не хочет с этим считаться, в ее представлении я владею французским свободно.

Молодой человек должен или бурно работать, или бурно развлекаться. Но теперь мне уже трудно было представить, как Синекдоха ходит по комнате, расставляет свои вещи.

На другой день, когда я утром вошел в лабораторию, я сразу увидел Жанну. Коля сидел на месте, и Галя тоже, но они оставались где-то на краю поля зрения, а по-настоящему я видел только. После этого полдня мы ни о чем не говорили. А потом я сел за машинку, и тут Жанна решилась: Коля преувеличенно высоко поднял брови. Коля едва дождался, когда Жанна зачем-то вышла: Я ей вчера и сказал. Ты лет на десять старше. В худшем случае с лестницы свалишься.

Ну не драться. А в конце дня случилось событие. С ним обычно свита ходит, а тут один зашел, постоял посреди комнаты, хмыкнул. Жанна бестрепетно вышла. Так не говорят с директором! Как это вы писали: Ну да у вас еще лучше, осмысленнее. Хочется себя человеком чувствовать, а не трусом. Ишь ты, какой тут у вас мужичок-с-ноготок.

Хотя, конечно, тоже экономия: Наступило такое молчание, что у меня прямо-таки уши заложило. Сказано было вдвойне точно: Рыконд посмотрел так, словно марсианку. В последний момент он мне показался похожим на Суворова: Он ничего против Жанны не имел, просто он единственный ничуть не был замешан и потому мог наблюдать всю сцену с максимальным комфортом. По работе пусть что хочет говорит, а в остальном мы равны, хоть бы он трижды академиком был! Она ушла в комнату, где стоял ее энцефалограф, грохнув за собой дверью так, что из стены кнопки посыпались и Колин любимый портрет Пенфилда упал на пол.

Ну что с ней делать? Скажут, вопросы воспитательной работы недостаточно вдумчиво решаются. Через полчаса вернулась Жанна, села к Галиному столу: Подозреваю, что он Жанну просто боялся. Мы не сговаривались, что пойдем вместе домой. Просто, когда подошло время, стали одеваться, почти не глядя друг на друга: По лестнице спускались, как будто случайно шли вместе, а на улице я сразу взял ее за руку. Я в лаборатории самая свободная. Вы все от него зависите: Кричать я лучше его умею.

Я буду все на себя брать, а ты не встревай, ясно? А тут трезвый расчет… Куда пойдем? Она изо всех сил старалась держаться уверенно. Спросила таким тоном, точно само собой разумелось, что мы должны куда-нибудь идти. И осуществилась моя давнишняя мечта. Свою художницу по тканям я почему-то стеснялся позвать в аттракционный зал кататься на электрических машинках: С ней я больше по выставкам ходил.

Сначала за руль сел. Вотще стремится всяк натуре подражать, И тщетно тщимся мы за нею успевать. Искусства хитрого вовеки труд бесплодный, И всуе вслед спешит за нею земнородный. Возможно ли сравнить с натурой мастерство? Возможно ли постичь в строеньи естество? Сомненный, так сказав, к пещере вниз пошел, И в первых на вратах он старца обозрел, Который целый век на небеса взирает И, век свой не сходя, в том месте пребывает. Спросил он у него: Чудится, изумлен сей тайною такою.

Пошел, сомнением волнуясь, во врата, И идучи в сии ужасные места, Собою и своим крепится он ответом, И ободряется лишь собственным советом. Един во странствии, и в бедствиях един, Тем больше к ужасу и к горестям причин. Когда вошел Дикон внутрь страшныя пещеры, Увидел, что живут смиренны изуверыПриятные лицем, ласкающи в словах, Вид жалостный в глазах, усмешка во устах, Прелестно преднее жилище украшенно, Где скромность видится и житие блаженно, Союз и тишина и братская любовь; Где вольность царствует и нет мирских оков; Наружна простота в одежде их и в пище.

Он вшел, обрадован, во внутренне жилище, И видит, что сии Циклопы смертных жрут, Терзают члены, кровь единородных пьют, Лежат объедены тут кости убиенных, Повсюду гнусный смрад, везде ужасный вид, Сгущенный воздух в ней пришедших грудь теснит, Везде засохша кровь; лежали тут полсыты Циклопы, и вином и крепким сном покрыты.

Близ овцы заперты утученны лежат, Которых два раза на всякий день доят: Несытую свою тем алчность насыщают, Потом их на луга обильные гоняют. Желанием всё знать несчастный привлечен, Коликим наконец был страхом поражен, Когда пещеры сей, по внешности прекрасной, Увидел он ее вид сердца толь ужасной!

Уже полуденный везде сияет свет, Уже густая тень отвсюду в лес идет; И кони огненны блистающего Феба Взошли на самую средину чиста неба, Когда начальник их от сна проснулся вдруг, Восстав от сна, толкнул ногой из прочих двух, Встает он, морщится, с похмелья восстенает, И тела своего громаду подымает. Циклопы двое встав, будили всех других, Тогда Дикон бежал, хотя уйти от.

Но устремясь за ним широкими стопами, Циклоп схватил его и, заскрыпев зубами, В пещеру за власы несчастного повлек, И чувств лишенному так в ярости он рек: Он бедного к столбу, сказавши, привязал И до другого дни на снедь определял. Обычай есть у них несведом и чудесный, Три раза стрелы в день метать в круги небесны: Дикон на то смотрел, не ведая причины, Но думал, что они, как древни исполиныВедут с Юпитером преступную войну: В коль страшну, размышлял, попался он страну!

Вздохнул и, горькими кропя лице слезами, Сам обвинял себя такими он словами: Что помавания я старца не узнал? Не он ли покивал мне три раза главою, Как я вступал в сей ад дрожащею ногою? Коль столько огорчен несчастной жизни день, Приятнее уже мне смертной ночи тень. И может ли теперь и смерть мне быть ужасна? Дианна странствует во поле превысоком, Растрепаны власы, в молчании глубоком, Идет задумавшись, глядит в моря, в леса, И щупает перстом высоки небеса, Стесняет очи сном глубоким земнородных, И возбуждает всех зверей в лов разнородных.

Уж звери и сии, прервавши сон, встают, И паки небеса разить стрелой идут. Что день устроевая, Всем смертным на покой определяешь ночь, Ты ныне можешь мне единое помочь.

Дай мне ужасну ночь сию на избавленье, Дай руку помощи и дай мне утешенье! Изми меня из сих бесчеловечных рук! Избави от зверей и их престрашных мук! Богиня я сама, твоя любезна дщерь; В полунощи мой слух стон бедного внимает, Что в горестях ко мне ужасных прибегает, Ведет в бедах ко мне усердие. Богиня, на ее с улыбкою взирая И дщерь возлюбленну приятно лобызая, Вещала к ней: Толь долговременно не видишься со мною! Уж повеление Дианны принимают И воздух быстрыми крилами рассекают; Летят с златых полей на розовых крилах, Предстали Парки вдруг Дикону в тех местах; И руки, узами скрепленны, разрешили И жизненну его нить долее продлили Циклопы были все на подвигах своих, В успех употребил отсутствие он их Внезапно свободясь от смертных тех заклепов, Он с трепетом побег из страшных их вертепов; И продолжая путь, так размышлял с собой: Несведомых судеб премудро существо, Превосходящее и ум и естество!

Коль существа сего велика в свете сила, Что и от смертных врат меня освободила! О, коль ты щедрая, натура, обще всем! Не сокровенна ты и не скупа ни в чем! Сии угодия, сии места драгие, Достойны ль населять чудовища те злые? Ужели, говорил, циклопов зверь страшнее? И что их может быть свирепее и злее? Тем ночь и страх прогнал, уже проснясь, заря Смиренным оком зрит в поля, в леса, в моря.

С Тритонова одра встав, руку простирает, И в свет багряную завесу открывает, Повсюду сыплет блеск, возводит ясный взор, И озлащает все верхи высоких гор; На злаке, на листах блестящею росою Играет, засверкав, как бисерной водою, Когда из густоты пустынной вышел вдруг Дикон, которому открылся чистый луг, Покрытый зеленью, равно распространенный, Равен поверхностью, равно и окруженный, Его же посреди претолстый дуб стоит, Под коим целый век густая тень висит.

Се оный дуб, куды для пищи и покою Зевес, Плутон, Нептун склонилися от зною, Когда бунтующих Гигантов усмирял; Где их приятный Пан прещедро угощал, Под коим спор вели Помона, Церес, Флора О дубе, своего не разрешая спора, Которой бы из них достаться должен он В то время самое к ним подошел Дикон, И, видя божество, с говением вещает: Кто вы ни есть, хотя вы смертны, хоть богини, Преклонны будьте мне заблудшему в пустыни.

Благоволите мне явить надежный путь, Что все мне путие здесь неизвестны суть. Так рекл, чудовищ тех жилищем устрашась И заблуждения подобного боясь.

Неразрешимый спор, что в древе сем имели, Пришельцу предают с согласием на суд, И каждая из них сулит и дар за труд. Церера тучный клас и яблоко Помона. Внезапно сердце тем смутилося Дикона: Он был таким богинь велением встревожен, И бедством научась, был крепко осторожен. Услышав он сей глас, внезапно ободрился И кажду рассмотреть он больше не сумнился.

Все тщились, и могли глаза его пленить, Прекрасные, и все достойны победить. Но больше всех уже одна его прельщает; Она, которая цветами обладает. Улыбку показав на розовых устах, Давала знать ему желанье в сих словах: Он мнил с собой: Возможно ль, чтоб когда не победила Флора? Давала Флора цвет ему, Церера клас, Помона яблоко, с такими в дар словами: Уже Дикон в свой путь с дарами поспешает И сердце, смутное недавно, ободряет.

Там рвет он мягкий злак, в снедь необыкновенный, Вкушает, и им быть не может насыщенный. Вкус странный кажется, сперва противна снедь И можно ль долгой вдруг привычке умереть?

Растленных нравов вкус, страсть пагубных хотений, Не может в снедь принять земных произрастений, И вредным то себе считает человек, Чем долее стократ продлил бы он свой век Что ни отведает, все неприятны травы, Но глад есть сам собой вкус лучшия приправы. Он ест, родится вкус, привычка в нем растет, Минута новая сласть новую дает; Насытился потом кореньем и травами, И жажду утолил прозрачными ключами.

Тем подкрепляет жизнь, тем продолжает путь, И тем смущенную он ободряет грудь. Он долго идучи в пустыне без дороги, Пришел к распутию, тропинки видит многи, Остановился тут и далее нейдет; Бросает яблоко и купно клас и цвет, Которы, разлетясь, на путь един упали, Желанную ему дорогу указали.

Мягкий знак на конце и в середине слова - Русский язык 2 класс #13 - Инфоурок

Коль к многим бедствиям в нас свойство любопытно! Коль тщимся мы всегда то открывать, что скрытно! Он поощряем был желанием своим, И в разны мнения он страстью был влачим. На ближних от него древах высоких сели, Над изумленным им внезапно заскрыпели И острым гласом их наполнили леса.

Безмолвным сим местам их странны голоса! Пошел Дикон, лишен дороги, в лес глубокий. Уже летят за ним и скучные сороки, Летая над главой, свой умножают крик. Там звери хищные, их слыша треск велик, И мысля, что они над трупом восклицают, Уж пасти алчные из ложей подымают, Глазами засверкав, оставив дебрь, встают, И гнусных птиц на треск со всех сторон идут. Уже ему медведь ужасный показался, — Он зрел, он встрепетал, он ужасу предался.

Потом и хищный волк, тигр лютый, страшный лев Предстал, и испустил леса трясущий рев, Подъемлет страх власы, тут сердце в нем уныло, Тут весь надежды свет отчаянье сокрыло, Когда уж размышлял волк, тигр, лев и медведь, Кому б тогда из них достался он на снедь; В то время и Дикон стал в мыслях колебаться, Кому б на легшу смерть из них ему предаться.

Как дерзостный пловец Бореем поражен, Которого корабль волнами раздроблен, Надежды, тишины и пристани лишенный, Узрев корабль свой весь в пучине сокрушенный, Ужасну бездну зрит, всечасно смерти ждет, Стоит полмертв лицем, и средств не изберет, Чем можно облегчить толико смерть ужасну, И как в волнах скончать скорее жизнь несчастну.

Страшится утонуть в бездонной глубине, Иль просит небо, чтоб тонуть на мелком дне, Или готовится, спустившися в пучину, Скорее пить с водой ужасную кончину. Подобно и Дикон, отчаян меж зверей, В последней будучи погибели своей, И ужас мыслями грядущей смерти меря, Так избирал себе свирепейшего зверя. Как три богини вдруг, ходящи по лесам, Полмертвому уже ему предстали. Богини были те Помона, Церес, Флора, К которым призван был для разрешенья спора.

Тся или ться?

Обрадовался он, а устрашился зверь. Почто, полмертв дрожа, пред нами цепенеешь? И для чего в таком ты ужасе бледнеешь? Не слышны здесь нигде их были голоса, Не терпят треску их пустынные леса. Не мы ль тебе тогда колькратно подтверждали Даров не подымать, как их тебе вручали? Сказавши, всех зверей в их ложи обратили, Потом сорок, стремглав в ад бросив, заключили. Дикона повели на малый стежки след, По коей он от них с поспешностью идет; Идет, но сердце в нем от страха не свободно.

Он тщился изъяснить чувствительность бесплодно Богиням, кои жизнь его от бед спасли, Но в страхе и уста промолвить не. И пение уж птиц такое начиналось, Которым ухо век его не наслаждалось. Спешил и наконец он зрел из густоты Невиданной вдали приятность красоты. Он вышед, зрел древа там стройно насажденны, Уреженны равно, ветвьми соединенны, Под коими был вдаль открытый взору ход, Поющих на верхах птиц разновидный род.

Внезапно сквозь кустов Дианна преходяща Дикона в тех местах увидела спешаща; Во светлости к нему божественной идет, Не видящу ее Дикону вдруг речет: Иль здесь ты заблуждаешь? Настращан в жизнь свою на свете многим бедством, Побег он в лес густой и стал спасаться бегством, Желая от ее сокрытися в кустах. Опомнися, почто страшишься ты богини? Нет бед, ни страха в сей пустыне. Пристойно ли тебя богине догонять?

И должно ли тебе от бога убегать? Из новой я страны, из нового народа, Причина моего в сии места прихода — Напастей целый век за мной гоненье вслед.

Хожу, мятусь, ищу убежища от бед, И бегая от бед, в беды впадаю новы, Из страха в страх хожу, и из оков в оковы.

Богиня, мне умерь блистание твое, Чтоб на тебя возвесть я око мог. Я в слепоте к бедам охотно притекаю, От благ и божества блаженна убегаю. Богиня, отпусти безумие. Она блистание убавила и свет, Подняв его с земли, рекла ему в ответ: Смятений никаких и век зимы не знаю, Где никогда сей лес не плачет обнажен, И не бледнеет луг морозом побиен, Где безмятежна жизнь, безвинные забавы, Нет горестей, сует, и нет гремящей славы.

Оставя всякий страх, ты мной уверен будь, Что принял не вотще ты сей блаженный путь. И мысли добрые, и труд твой не напрасен, Ты счастлив будешь здесь, здесь будешь безопасен. Гряди в сии места, последуй ты за мной!

Шли из прекрасных мест в прекрасные места, Где отвлекала взор различна красота. Чуть вышли лишь из рощ на маленькое поле, Увидел вдруг Дикон двенадцать нимф, в раздоле Ходящих по лугу, их был прекрасен взор, И с белизной на них был розовый убор. Хоть нет прелестнее нагия красоты, Но без стыда мы зреть не можем наготы. Как если б он узрел нагой нимф чистых вид, Во место прелести восчувствовал бы стыд; И тело нежное, что некогда б прельстило, Нечаянно б его в сем случае смутило.

Увидев, нимфы все к Дианне подошли, И на героя взор чудяся возвели, Чудяся, что в местах тех смертных не видали. Хоть щеки красоту дорогой потеряли, Хотя путем его затмилася краса, Хоть гладом изнурен, но нежны нимф глаза Сквозь всё могли прозреть прекрасную природу. Тут долго зреть на них и он имел свободу. Мелиту зрел герой прекраснее из них; Она была к нему поближе всех. И взором выше всех и местом, близ Дианны Стояла, взор ее в подобие Прианны. Страсть мертва ожила, вскипела паки кровь, Забвенна малый час, припомнилась любовь.

Он взор свой устремил, и нимфа устремила, Он прежню любит в ней, та перва в нем взлюбила. Взор ласковый к нему Дианна обращает И странствие его поведать убеждает, Не с тем, чтоб знать его напастей не могла, Но чтоб ему та жизнь противнее.

Приветствует его своим приятным взором, К вещанью таковым склоняет разговором: Коль лестно волю мне исполнить божества!

Дианна, пригласив из рощ к себе Помону, Велела принести плодов драгих Дикону. Кинь стыд обыкновенный, Привычкой общества вотще в твой нрав вперенный.