Оплечье звездного огня со знаком орла

Nogh - Персонаж

Случайное зачарование. со знаком орла (Шанс: %); со знаком кита ( Шанс: %); со знаком совы (Шанс: %); со знаком духа (Шанс: %). Кровь - первый знак земного мятежа,. А знак второй - Есть два огня: ручной огонь жилища, .. Он сбил с героев шлемы и оплечья,. Мундиры .. К гуденью сфер и к тонким звездным звонам Иметь крылья орла. , 2, Небо иконы подобно огню, Страсти Егория, Владимир Леонович . , 2, Это было золотою ночью, Звёздный ужас, Николай Гумилёв, , Левин, Тандит .. , 1, Из-за утёса, Орёл, Александр Яшин, , Асадов , 1, Хороший день, хороший знак, * * *, Юрий Ряшенцев?? Дидуров.

Оно походило на симметричную свастику гигантских размеров В археоастрономии есть несколько версий на сей счёт. Медведицы вокруг Полярной звезды часть которого не доступна дневному наблюдателю [].

Свастический принцип в микро- и макромире: Исследователям, как правило, малоинтересны подробности каждого отдельного изображения. Они склонны закрывать глаза, в угоду далеко идущим обобщениям, на малые и большие различия не только между близкими видами знака, но и между отдалёнными вариациями.

Очевидно, что солнечный диск вряд ли воплощался через угловую свастику, а непосредственная связь между последней и, например, слоноголовым божеством Гансшей или объединением двух полов ещё более сомнительна. Сюда можно, кстати, отнести гипотезу Штейнсна-Бобринского, пользовавшуюся популярностью среди отечественных археологов до революции. Платонова русского отделения Императорского Археологического общества.

Сочетание - первый признак того, что значение у них разное, хотя они являются символическими составляющими одного и того же сюжета орнамента.

Как будет показано далее, на уровне звериной символики свастику могла заменять не только птица, но и конь, а также некоторые другие животные. Понимание, появляющееся при наблюдении активно применяемого людьми символа, теряется, когда исследователи опираются исключительно на археологические находки, не соединяя их с реально существующей культурной традицией.

Современные учёные всё более утверждаются на мысли, что по-настоящему усвоить значение символа можно, лишь изучив его употребление в среде живого человеческого общества, где этот символ присутствует с древнейших времен в обрядах и повседневном быту.

С этой целью большинство зарубежных авторов продолжает обращаться к индийским народным обычаям. Попыткой такого рода является астро-этнографическая гипотеза американцев Стэнли А. Фридов, опубликованная ими в серии прекрасно иллюстрированных статей [, р. Они подолгу жили в североиндийских деревнях, где свастика находится в повседневном употреблении, особенно в ритуалах, обозначающих начало чего-либо, таких как рождение и свадьба.

В церемониях рождения, бракосочетания и на других праздниках женщины часто наносят свастику на глиняную посуду, землю, стены. Когда какой- нибудь основной атрибут праздника убирается после его завершения, женщины рисуют свастику на том месте, где он находился, чтобы зло не смогло туда проникнуть.

Мы замечали свастики в таких ритуалах, но никогда не обращали на них особого внимания, пока они были общераспространёнными. Селяне рассказывали нам, что они чертят свастики потому, что это благоприятный знак, и большей информации мы вытянуть не. Космогонические символы свастики и 9 точек: На "барат лена" жениха приглашают члены семьи невесты. В очередной раз наблюдая знакомый ритуал, мы не ожидали http: Большой латунный поднос, содержащий священные наряды и символы, был приготовлен для церемонии; на нём виднелась тусклая, выложенная из куркумы свастика.

На каждой из девяти точек, которые, соединяясь, образовывали её форму центр, вершины углов и окончания веток были насыпаны кучки риса. Мы постарались посмотреть свежим взглядом на то, что наблюдали уже много.

Как большинство людей, которые пишут о свастике, мы имели обыкновение рассматривать её ветки. Выпуклые горки риса и бледные ветви направили наше внимание к девяти точкам, расположенным в виде квадрата со сторонами 3x3 - остов свастики.

Этот поменявшийся фокус зрения навёл нас на новую интерпретацию её символического значения. Изначальный 1 символ, в процессе ритуала превращаемый жрецом в сакральную модель вселенной [, р.

Bagdasarov R Svastika Svjashennyj Simvol

Это 5 планет, видимых невооруженным глазом Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и СатурнСолнце и Луна все семеро считаются божествамиточки восхода и захода Луны, представляемые в виде демонов, преследующих Солнце и устраивающих затмения. Это узловые точки орбит, когда Луна находится в той же плоскости, что Солнце и Земля, и может произойти затмение. Астрономия индуизма определяет "граха" как планеты; боги, равно как и демоны в "граха", называются планетарными божествами.

В индуистских "самскарах" samskaras, правоверные церемонии "граха" обычно представлены 9 квадратами, расположенными тремя рядами, по три в каждом. Каждый квадрат представляет собой отдельный символ какого-то божества, а в упрощённом виде они заменяются 9 точками. Центральный квадрат является солнцем, созидательным началом, вокруг которого расположены остальные планетарные божества, которые вместе с солнцем представляют целое мироздание. Последующее изменение этих "граха" - прообраз созидания космоса, что выражается в линии, которые часто рисуют по краям квадрата со сторонами 3x3.

Такие линии обозначают множество божеств, специально не представленных в изображении "граха". В контексте индуистской брачной церемонии, где 9 планетарных богов явно выделены, связь между свастикой и божествами планет становится очевидной.

Символика свастики заключена в её 9-ти точках, которые представляют планетарные божества; линии это драматический путь соединения точек, делающий их более зримыми. Свастика может быть начерчена быстрее, чем квадрат со сторонами 3x3, и над этим стоит поразмышлять. Свастику могли использовать как замену квадратам или другим знакам планетарных богов, начиная со столь отдалённого времени, что её первоначальный смысл забылся.

Связь между свастикой и планетарными божествами часто видна на изображениях, служащих алтарями для огненных обрядов. Мы сфотографировали один такой алтарь, состоящий из двух свастик, большой и малой выложенной из 9 квадратов. Двойное присутствие "граха" в этом случае было вполне оправдано: Центральная точка обозначает "бинду" binduместо, с которого начал созидаться мир.

В джайнской мифологии развёртывающаяся свастика считается знаком седьмого джина тиртханкары Супарсвы [, р. В их эмблемах отсутствует солнце, но, по предположению Э. Томаса, поскольку восьмой тиртханкара имеет знак полумесяца, то предшествующий чьим знаком является свастикасоответствует солнцу, причём солнцу прибывающему [;р.

Среди счастливых знаков у джайнов свастике по праву принадлежит первое место. Она рисуется на бритых лбах детишек в свадебный день в Гуджарате. Красным кругом со свастикой в центре обводится место домашнего алтаря.

Места поклонения сельским божествам часто несут на себе знак свастики. В округе Meerut периода британского владычества в Индии поклоняющийся божествам деревни Бхумья должен был соорудить грубую модель свастики из соломы и глины. Свастика часто появляется в фольклоре и народном театре. Рыночные торговцы рисуют её на своих дверях, дабы привлечь удачу. Это непременный атрибут магии, в том числе женской. Волосы на головах джайнских женщин часто бывают переплетены лентами в виде свастики.

Согласно разъяснениям Вирчанда Р. Ганди Томасу Уилсону, горизонтальные и вертикальные оси креста, образующего традиционную джайнскую свастику, соответствуют духу и материи. Над свастикой обычно рисуются три точки, полумесяц и точка внутри полумесяца. Ганди из деликатности назвал ад к растительно-животной жизни на земле, состоянию человека и небесному состоянию выходу в иные миры.

Чтобы добиться освобождения полумесяц, Siddhashilaдуше необходимо приобрести три сокровища: Высшая точка Siddha символизирует освобождённую душу, высшее состояние сознания. Джайны рисуют свастику всегда и везде, где требуется призвать благословение божественных сил. Для ритуального рисунка нужна пригоршня риса, крупы, муки, сахара, соли или другой сухой сыпучей субстанции, которую высыпают на круглом пространстве приблизительно 7,5 см диаметром и 2,5 см глубиной.

Линии чертят пальцем к центру: Пригоршня риса или крупы, утончающаяся к центру [ В позднейшей интерпретации С. Падманабха начертание свастики входит в ритуал Devapuja. Символ соответствует четырём возможным состояниям сансары, от которых следует освободиться [, р.

Чтобы избегнуть новых рождений, следует верно служить джайнской сангхе, имеющей четыре опоры, соответствующие делению последователей джайнизма на sadhus, sadhvis, shravaks и shravikas []. Согласно другой интерпретации, свастика соответствует четырём качествам, присущим душе, которые реализуются Kevalin: Существуют и более частные, локальные схемы изображения джайнской свастики.

По сообщению Ананд Шаха, его мать ставит между ветвями свастики четыре точки и пять точек под символом. Архетип свастики воспроизводится на всех этажах мироздания. Подтверждение тому наблюдения за миграцией клеток и клеточных пластов, в ходе которых зафиксированы структуры микромира, имеющие форму свастики. Речь идёт о молекулах адгезии клеток. Адгезия, один из первичных процессов развития, означает слипание, прикрепление клеток друг к другу, без чего не может возникнуть эмбрион.

Молекулы адгезии сокращённо МАК образуют структуры, каждая ветвь которых представляет собой белковую цепочку. Фотографии МАК, сделанные с помощью электронного микроскопа, явно напоминают http: Ту же структуру имеет наша галактика, Млечный Путь.

В х годах было установлено, что вращаются не только планеты Солнечной системы, но и галактика в целом. Угловая скорость вращения убывает при удалении от ядра.

Это дифференциальное вращение играет большую роль в образовании спиральной структуры Млечного Пути и других спиральных галактик. Поскольку наблюдается довольно большое число галактик с отчётливо выраженным спиральным узором, можно сделать вывод, что спиральная структура долгоживущее явление, которое должно противостоять изменениям, связанным с дифференциальным вращением.

Клетки образуют эмбрион, сцепляясь между собой в форме свастик. Регуляторные сигналы, управляющие экспрессией членов пока неизвестны [. Свастика постоянно привлекает внимание астро- и геофизиков, поскольку она весьма удобна для моделирования процессов, происходящих с небесными телами.

На значительном удалении от Солнца эти струи ещё более выгибаются до прямоугольных изломовблагодаря ударным волнам, возникающим при разгоне частиц плазмы в собственных магнитных полях звезды.

Вполне возможно, что этот ритм предопределил 7-дневное число недели и дневную длительность месяца. Несомненно, что подобные перемены вели к грандиозным катаклизмам. С космической катастрофой, разразившейся на Земле в эпоху бронзы, вероятно, связано изображение кометы в виде свастики из китайского атласа времён династии Хань III-II.

Атлас написанный по шёлку был обнаружен в захоронении 3 в Mawangdui около Changsa. Комета показана плашмя в виде центробежной свастики с маленьким кружком посередине. Четыре конца свастики, как полагают Ф. Кобрис, могли означать длительный период наблюдения за кометой, которая появлялась в каждом из 4-х сезонов.

Это напоминает комету Энке, имеющую орбиту с периодом в 3,3 года и ось вращения, которая спорадически нацеливается на Землю [, р. Каталог археологических памятников со свастикой весьма обширен. Его следует начинать с древнекаменного века палеолита. Исходя из теории симметрии, свастику рассматривают не только как монополярную розетку, но и как другие симметричные фигуры - бордюр и сетчатый орнамент.

Символ свастики выкристаллизовывается из ромбо-меандрового орнамента, впервые появившегося в верхнем палеолите, а затем унаследованного практически всеми народами мира [см. Изучавший костёнковскую и мезинскую культуры, В. Стрижева хранятся записи лекций В. Городцова, подшитые его благодарными учениками в отдельный том, который они поднесли в дар профессору. Обложка тома украшена табличкой со знаками свастики.

Оттолкнувшись от одного свастического скопления, волны словно бегут к следующему. Символический смысл, заключённыи в тщательно выгравированном орнаменте, интерпретировался довольно примитивно: После этого на них оставались зарубки, насечки В позднем палеолите [орнамент] усложнили: Но как же тогда получился меандр, чей смысл явно не случаен? Здесь нас классически отошлют к средствам производства. Но ведь мезинские охотники жили в верхнем палеолите, и, как полагают те же авторы, ещё не знали ткачества Цепочка из свастик, опоясывающая градацию археологических культур.

Серебряная табличка, которая была прикреплена к курсу лекций В. Город-цова, переплетённых студентами и подаренных профессору. Чувствуя слабость подобной аргументации, палеонтолог В.

Интересно, что сама В. Бибикова пришла к этой мысли и впрямь случайно. Однажды она рассматривала шлиф бивня мамонта и неожиданно заметила, что пластинки дентина образуют на нём в поперечном разрезе нечто вроде меандра. Мамонтина, как уверяют нас со школьной скамьи, была у первых Homo sapiens любимым лакомством, следовательно с ней было связано представление о благополучии.

Всё это ещё бы куда ни шло, если считать людей мезинской культуры животными, они же, как видно из других остатков их деятельности, были не просто людьми разумными, но их культура обладала неоспоримой эстетической http: Вспомним, что мы начали с браслета - предмета украшения, говорящего не просто о разумности, а о разветвлённой системе понятий и представлений.

Мы не склонны разделять мнение В. Бибиковой и по другой причине. Если на увеличенных снимках дентина мы наблюдаем хаотическое нагромождение ромбов, квадратов и ломаных линий, то на орнаменте просматривается чёткая система. Линии имеют заданную направленность. На браслете выделены два типа сетки: Даже если палеолитические охотники действительно связывали с узором дентина какую-то символику, для того, чтобы отобразить её, они должны были уже уметь чертить зигзаги, волны, меандр и строить на их основе орнаментальную композицию, пользуясь знанием о пропорциональности и симметрии.

Хотя эта гипотеза периодически вызывает сомнения, стало догматом, что Homo sapiens верхнего палеолита должны были непременно питаться мамонтами, а не просто использовать их кости или сало в хозяйственных целях как это до сих пор происходит со слонами, мясо которых несъедобно для человека.

Третьей причиной нашего несогласия с В. Проблема, из-за которой специалисты заходят в тупик, выясняя происхождение орнамента, кроется не в недостатке данных, а в ущербности методологии. Признав тезис об эволюции человека, сложно затем объяснять мотивы и причины его эволюции, исходя из животных инстинктов и механических ассоциативных связей. Напрасны также попытки воспользоваться психоанализом, оперирующим категориями бес- и подсознательного. Подходя к эволюции Человека разумного со стороны подсознания, мы снова попадаем в тупик, поскольку пытаемся найти разумность в области, не достигающей этого уровня.

Решать проблему происхождения символов и, шире, Разума гораздо удобнее, если рассматривать эволюцию, как результат синергии человека с высшим типом бытия. Из этой синергии возникает разумность, а способность к абстрагированию без которой невозможно символотворчество является её частью. Символы выражают пограничную область между человеческой разумностью и непостижимыми для неё иногда временно, иногда принципиально закономерностями высшего порядка.

Именно так отвечают на вопрос о происхождении символов основные традиции народов мира. В корне происхождения символов лежит исключительность, получающая в сознании людей признаки священного.

Это объясняет факт передачи символики по линии традиции. Умножая число символов, человек опознавал действие высших сил во всё новых областях существования; воспринимаемые объекты с помощью символов складывались в универсальную систему. Большинство традиций сходится в том, что символический язык не является изобретением человека, но был открыт пророкам и праотцам Божественными силами, обновлялся и видоизменялся сообразно событиям в духовной жизни человечества.

В византийских и славянских Хронографах, древнерусских Палеях содержится предание, согласно которому мироустройство открылось через символы допотопному праотцу Сифу. После грехопадения Адама в лице его сына Сифа человечество вновь обретает Божье благоволение.

В чём-то Сиф даже превосходит отца. Если Первочеловек дал имена животным, то его сын нарекает имена планетам и звёздам: Дивясь его благочестию, тогдашний люди и самого Сифа стали называть "богом" От Каинана закон перешёл к его внуку Еверу, который избежал участия в строительстве Вавилонской башни, сохранил символический язык и знание космических законов. От Евера частично произошли евреи. Ящер с недовольным рыком вскинулся, упираясь передними лапами в стену, странник привстал в стременах, пригибаясь, чтобы не пробить головой навес.

За плетёной завесой окна, мокнущей под дождём, были настоящие деревянные ставни - они откликнулись неожиданно громким стуком на удары Хифинхелфа. На другой стороне улицы откинулась оконная циновка, любопытный взгляд скользнул по спине жёлтого ящера. Тот досадливо передёрнул плечами. Ставни распахнулись, на улицу выглянул, ошалело мигая, смуглый юнец. Его иссиня-чёрные волосы топорщились во все стороны, из них сыпались мелкие сухие лепестки.

Заходи во двор, что ты пляшешь под ливнем?! Куман сердито рявкнул и выбрался из-под молотящего по спине водопада под рассеянные дождевые струи. Его наездник тихо зашипел. Рукавицы и поножи не забудь - двинемсся к Пессчаной Улитке. Алсек изумлённо мигнул, отряхиваясь от лепестков. Взгляд его, мутный и сонный, не спешил проясняться.

Хиф, да что там стря Ссобирайсся, чтобы нам не пришшлоссь нырять в трупную жижу сс головой! Мокрый всадник отъехал на середину переулка, высматривая проёмы в стене квартала. Когда тростниковая завеса на углу качнулась, куман остановился рядом и неохотно повернулся к ней боком.

Он уже понял, что его ноша сейчас потяжелеет вдвое. Обмотки из сухой травы и кожаных ремешков, покрывающие его ноги до колен, сухо скрипели и похрустывали при движении. Тростниковая накидка ниспадала с плеч.

Энциклопедия символов, знаков, эмблем. (fb2)

Теперь на спине кумана уместились два мокрых шалаша, и ящер недовольно мотнул хвостом. Когти кумана вновь застучали по мостовой, заглушив шелест опускающихся оконных завес.

ЛОГОТИПА NBA БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ! ШОК!

Город глазел на путников, и жёлтый ящер недовольно шипел, заметив очередной любопытный взгляд. Мы едем не убивать и не грабить - от кого ты скрываешься?

Но что сскажет вашш верховный жрец о нашших вылазках? Ти-Нау пожал плечами и поправил съехавшую набок шляпу. Вода с её полей потекла за шиворот Хифинхелфу, и Алсек отклонился назад и встряхнулся.

Напрасно ты тревожишься, Хифинхелф. Они проскочили в узкие ворота, едва пригнув головы - места там было довольно и для кумана, и для его седоков. Никто не остановил их, и чешуйчатые копейщики не выглянули с лестницы, и сонный Маг Солнца, растянувшийся на циновках у смотрового проёма, не открыл глаз, только пробормотал что-то о ливнях, мраке и проклятии богов.

Мутный поток, закручиваясь водоворотами, всё так же бежал по каменному руслу, когда-то бывшему дорогой, и брызги летели во все стороны от ящера, бегущего по щиколотку в воде. Ослепительная ветвистая молния раскинулась на полнеба, и за расцветающими дюнами выступили из мглы очертания далёких холмов - череды длинных, волнистых и одного большого, округлого, клубком свернувшегося в песках.

Две молнии разом ударили в дюны, и земля качнулась от раскатистого грома. Куман гневно взревел, запрокинув голову, и едва не захлебнулся дождём. Куман свернул с дороги и побрёл по невидимой тропке, утопая в жидкой грязи. Мимо проплывали обрывки травы и мелкие розовые лепестки, смытые ливнем с дюн.

Алсек посмотрел на небо и нахмурился. Сейчас в его глазах не осталось и следа дремоты. Забирай правее, слева глубокое русло! Ящер выбрался на дюну, едва не выдрав с корнем куст тамариска, схватил на бегу пару цветущих веток и помчался.

На мокрые пески, казалось, накинули зелёную сеть с запутавшимися в ней белыми, розовыми и лиловыми звёздами, - дюны Пустыни Ха, не дожидаясь окончания ливней, спешили расцвести, пока небесный огонь не опалил. Куман принюхивался к сладковатому пустынному ветру.

К аромату цветов примешивался резкий запах оплавленного молнией камня. Чёрная брешь зияла на склоне округлого холма, и дым ещё клубился над.

Привязав кумана к низкорослому тамариску, он нагнал жёлтого ящера уже у пролома. Иприлор склонился над дымящейся дырой, направив вниз луч фонаря. Яркий красноватый кристалл-церит высветил брешь в толстой каменной стене округлой башни. Внизу плескалась мутная вода, и что-то желтело во мраке, разбросанное по всему полу. Алсек резко выдохнул и извлёк из-под накидки моток верёвки. Почерневший край стены почти уже остыл, вода ручьями сбегала по нему в недра древней башни. В тёмной клокочущей воде что-то поблескивало, и не отражённым светом.

Холодные зелёные искры кружились там вместе с чёрной мутью, и вода время от времени вскипала. Алссек, ты сс оружием? Он потянулся к поясу. Ти-Нау покачал головой, показывая рукоять недлинной, но увесистой булавы, окованной бронзой. Как дам знак - тяни. Верёвка в его лапах задрожала и натянулась, а потом ослабла - Алсек с плеском ушёл в воду. Стены, пропахшие смертью и отчаянием, обступали его со всех сторон - только в дыру над головой сочился белый свет. Фонарик Алсека висел на груди и болтался из стороны в сторону, высвечивая пузыри на тёмной воде, грубо отёсанные камни - и жёлтые кости, сваленные у стен.

Алсеку доводилось уже вскрывать могильники той древней войны, застоявшийся смрад гниющей и ссыхающейся плоти был ему знаком, и он привычным движением опустил широкую налобную повязку на нос, прикрывая рот промокшей бахромой.

Под руку ему попался череп, потом - пучок волос, рёбра, под пальцами разделившиеся и упавшие на дно Те, кого двадцать два века назад замуровали тут заживо, остались лежать у стен, на полу, скорчившись, царапая пальцами камни, их вещи были при них - кроме, разве что, оружия, но и оно не помогло бы им пробить каменную кладку в локоть толщиной. Этой ночью в могильник пришла вода, и скелеты рассыпались, остатки кожаной брони и тряпья расползались в клочья от малейшего прикосновения.

Алсек вылавливал разрозненные кости из тёмной воды, кидал в мешок и снова склонялся над зловонной мутью. Тело, прислонённое к стене, показалось Алсеку цельным - доспех из прочной кожи, покрытый костяной чешуёй, удержал останки вместе и не дал им рассыпаться. Изыскатель схватил его за плечи и охнул - кожа разлезлась под руками, чешуи дождём посыпались в воду, следом полетели кости. Алсек поймал череп и бросил в мешок вместе с обрывками доспеха, зачерпнул из лужи пригоршню чешуй и пластинок и кинул следом.

Подхватил со дна ещё один череп и едва не выронил - пальцы сомкнулись на шлеме, тут же развалившемся на две прозрачные пластины.

Обычно в пустынных могильниках тела ссыхались, кожа прилипала к костям, здесь же останки обнажились и почернели - вода просачивалась в основание Песчаной Улитки уже несколько зим. Дотянуться было непросто - Алсек уже почти по пояс стоял в воде. Что-то жёсткое дёрнулось под ладонью и до хруста сомкнуло челюсти на пальцах. Костяная тварь с треском разжала челюсти и ушла на дно. Канат, обвязанный вокруг пояса, выдернул изыскателя из воды, в метнувшемся свете фонаря из омута проступил жёлтый гребень костяной змеи, пустые глазницы черепа, ставшего её головой, зажглись зеленью.

Секунда - и ажурное туловище взметнулось над водой, щёлкнуло челюстями у живота Алсека - и упало обратно, расколотое надвое ударом булавы. Чёрная жижа заклокотала, наливаясь зеленью, Алсек, стиснув зубы, смотрел, как снуют в омуте ожившие кости, снова собираясь воедино.

Увидев, как вода дрогнула, он занёс булаву - и перевалился через край пролома, неуклюже скатываясь по склону песчаного холма. Алсек благодарно кивнул и встал, оглядываясь на пролом. Ничего, кроме темноты и бурлящей воды, там не. В лапе он крепко держал булаву - вполовину длиннее той, которой вооружился Алсек. Два насквозь мокрых, пахнущих гнилью мешка лежали на песке. У склона Песчаной Улитки тревожно рычал и махал хвостом куман - видимо, и он учуял мертвечину.

Алсек подошёл к дыре, бросил вниз камешек - вода вскипела, три пары зелёных глазниц полыхнули со дна. Изыскатель склонил голову и тихо вздохнул. Чёрные тени летели по.

Петляя и прячась под холмом от высверков молнии, куман поскакал к дальним дюнам, к зарослям тамариска и прикрытому его корнями пролому на склоне пологого бархана. Корни сдерживали песок - старая пещера ещё не осыпалась.

Куман, освобождённый от ноши и упряжи, устремился к самым густым и пышно цветущим кустам и захрустел ветками. Хифинхелф, не обращая внимания на ливень, следил за ящером с дюны, пока Алсек не дёрнул его за хвост.

Изыскатели ушли недалеко от входа - лишь до первого расширения, где Ти-Нау мог встать во весь рост, а высокий иприлор - передвигаться, пригнувшись. Хифинхелф возился с мешками, пока Алсек сгребал по углам и закоулкам сухие листья и стебли и ждал, когда крошечный обломок кей-руды нагреет их и разожжёт пламя.

Его и впрямь пробирал озноб после бултыхания в зловонной яме, вместе с костяными змеями и похороненными заживо пленниками давней войны. Скинув тростниковую накидку и стянув сапоги, он вылил из них воду и устроился у огня. Крылатые кошки из клана Млен-Ка жили когда-то в этих норах, от них остался и лиственный настил, но уже десять лет их у Песчаной Улитки не видели - и Алсек, настороженно оглядываясь на лаз и пляшущие за ним тени, думал, что вода сочится под могильник и выносит из него искры Квайи не первый год Хифинхелф, разложив кости для просушки, сам сел у огня, протянув к нему чешуйчатые лапы.

Одиннадцать воинов Нерси наконец упокоятсся, как подобает. За двенадцатым ссходим днём Но и такой покой - тоже покой. Иприлор покачал головой и подтащил к костру мешок, на котором грудой свалены были кости. До тех пор еду трогать. Поссвети с этой сстороны Ни кожи, ни плоти на костях давно не осталось, посваливались с них и остатки одежды, доспехи истлели, деревянные пластины рассыпались в труху, костяные - почернели.

Глядя на черепа, сохнущие рядком на циновке, Алсек не чувствовал ни страха, ни омерзения - только печаль. Кто из его предков в ту давнюю войну отличился в Нерси"ате, он не знал, но уверен был: Кто-то привёз сюда этих пленных, кто-то построил проклятые башни и похоронил их там заживо. Много их ещё осталось в пустыне Кости не шевелились, неподвижными остались и клочки тёмной кожи, и груда соединённых воедино прозрачных чешуй - почти целая кольчуга из речного стекла. Длинная стеклянная рубаха, прочная, как иприлорская бронза, а то и прочнее Иприлор тихо присвистнул и щёлкнул языком.

К ним прилипли потемневшие истрёпанные перья - когда-то яркие, теперь - грязно-серые, мелкие жёсткие пёрышки со склеенными волокнами - часть покрова перистых змей из моховых дебрей Нерси"ата. Изыскатель вытер и их, осмотрел со всех сторон - вроде бы они были красными, а может, пятнистыми или тёмно-багровыми? Теперь уже не угадаешь На полу остался жёлтый просверленный клык - тонкий изогнутый зуб крылатого демона Квэнгина, ночной твари, жадной до крови и тёплого мяса.

Вы, пусстынный народ, в воде ничего не ссмысслите, - сверкнул глазами ящер, неохотно возвращая кольчугу на циновки. Могучей, как Ссимту в дни ссамых большших разливов. Поссмотри, что тут за знак! Он бережно расправил стеклянную рубаху и указал на оскаленную пасть, сложенную из синих пластин на её груди. Тёмно-синие, лазурные, бирюзовые и зеленоватые, вблизи они рассыпались бликами, издалека же превращались в голову змея, окружённую волнами.

Знать бы, кто их владелец! Не осталось там никаких знаков? Он вынул из бесформенной груды на циновке пару крупных костей, покрытых илом. Что-то скатилось с них и зазвенело на камнях. Наклонившись, изыскатель увидел зелёную пластинку - плоскую широкую бусину из яркого, хоть и заляпанного грязью, стекла. Вторая упала рядом - нити, соединявшие их, истлели, кожаный браслет, который они украшали, превратился в зловонные лохмотья.

Алсек вытер бусину ветошью и растерянно мигнул - из глубины стекла проступали полупрозрачные очертания тонкого изящного листа. Хифинхелф тихо вздохнул, с трудом отвёл взгляд от стеклянной брони и принялся перебирать мелкие костяшки - Алсек черпал их со дна без разбора, вместе с илом и ошмётками гнилой ткани. Тут были кости пальцев, пара маленьких мраморных бусин, серовато-жёлтые чешуи с несложным узором - остатки некромантских доспехов Костяшки ящер бережно вытирал и складывал к черепам, остальное, отряхнув, собирал в горку поодаль от костра.

С тихим хрустом странный предмет рассыпался на части. Среди разбитых полукружий из зачарованного праха темнели костяшки и обрывки кожи, а на одном из истлевших пальцев тускло поблескивало серое кольцо.

Перстень был бы впору и ему - широкий, серый, с печаткой-черепом и смутными истёршимися знаками внутри. Алсек склонился над ним, едва не столкнувшись носом с иприлором. Ещё бы имя прочесть Дальше ничего не нащупать. Немного мы прочтём без солнечного света! Пусть лежит, Хифинхелф, посмотрим, что ещё у нас.

Ящер собрался кинуть комок гнилой кожи в костёр, но нащупал в нём что-то твёрдое. Выудив кусок позеленевшего металла на свет, он щёлкнул языком - в его руке было узкое бронзовое кольцо, украшенное тёмными камешками. Он долго оттирал его, обнюхивал и трогал языком, царапал ногтем камни и их оправу - и Алсек следил за ним, прикусив язык и забыв даже о неразобранных чешуях и костяшках.

Бронза с тёмными агатами Маг Земли, что ли, носил его? Даже то, что сумел прочитать ящер, для него осталось невидимым. Он едва не порезался - чёрный осколок торчал из ила. Осторожно выцепив его из грязи, Алсек увидел на просвет тонкие тёмные и светлые слои, а сбоку - намертво приклеенный обломок костяной оправы. Она должна была изображать крохотные черепа, и один из них ещё можно было узнать. Алсек, нахмурившись, поднёс камень к огню - тонкая струйка дыма задрожала над агатовой пластиной.

Сейчас знали бы, кто владелец," - вздохнул Ти-Нау и положил осколок рядом с перстнями и зелёными бусинами. Алсек кивнул и протиснулся к выходу, к сбегающим с козырька над пещерой струям воды. Вытерев руки и повесив грязное тряпьё на корни у входа - прополоскаться под дождём - изыскатель вернулся к костерку и принялся копаться в дорожной суме. Свёрток с припасами нашёлся быстро, нашлась и плотно завёрнутая чашка с рыжеватым месивом, присохшим ко дну.

Хифинхелф одобрительно щёлкнул языком и снял с пояса фляжку. Рыжеватые потёки ещё виднелись на белесых камнях. Он сел поодаль, наблюдая, как Ти-Нау разбавляет краску крепким ицином, как неспешно размешивает её, окунает пучок травы и проводит им по камням. Очертания рыжего кота получались нечёткими, размытыми, - то ли мех на его спине, то ли языки пламени Помни о нас и ты!

Токацин. Небо в огне

Он прижал руки к груди и повернулся к костру. Хифинхелф прикрыл глаза лапой, поспешно отворачиваясь от стены, но успел увидеть, как лужица ицина течёт вверх по камням и стремительно испаряется.

То, что осталось к весне от прошлогодних запасов, прожевать было непросто. Хифинхелф взял у Алсека фляжку, понюхал и покачал головой - ничего, кроме воды, Ти-Нау с собой не носил и носить не. Алсек перехватил его взгляд и вздохнул. Нам нужен ясный разум.

А поссле такого купания нужно ссогретьсся. Если так - возьми мою накидку, - отозвался Алсек, осторожно укладывая кости в мешок. Остальные вещицы уместились в дорожной суме иприлора - туда же не без усилий вошла и кольчуга.

Шурша тростниковыми плащами, изыскатели выбрались наружу и едва не налетели в темноте на кумана. Ездовой ящер радостно фыркнул и попытался потереться боком о плечо иприлора, едва не уронив его в кусты. Зверь вертелся и совал голову под локоть, и иприлор едва смог его урезонить. Он приоткрыл рот, ощупал тонким языком воздух и раздосадованно хмыкнул - дождь смыл все запахи.

Куши уже не вертелся, но приседал и взмахивал хвостом - что-то очень не нравилось. Снова гром прокатился над дюнами, но куман не зарычал в ответ - только ниже склонил голову и переступил с лапы на лапу. Никого не было вокруг - да и кому бродить ночью по дюнам в такой ливень? Изыскатель посмотрел на небо, озарённое беглыми молниями.

Тучи клубились от горизонта до горизонта, иссиня-чёрные, тяжёлые, переполненные до краёв Хифинхелф привстал в стременах и удивлённо зашипел, глядя туда же, куда и Алсек. Изыскатель вздрогнул, повернулся к. Этот дождь нескоро уймётся. Две молнии впились в дюны - одна к востоку, другая к западу, и небосклон на миг посветлел. Иприлор зашипел и мотнул головой - вода попала ему в глаз - и спрятался под тростниковой накидкой. Алсек растерянно пожал плечами. Ему не померещилось - далеко на северо-востоке облака разошлись, открыв чёрный клок неба и звёздную россыпь.

Куман пробирался по дюнам, оскальзываясь на мокрых камнях, и даже не тянулся к зелёным веткам. Новая молния озарила небосвод - просвет в тучах был на месте, далеко за могучими башнями, к северо-востоку от Эхекатлана.

Он как будто стал шире за эти несколько мгновений. Только Дикерт начался, а уже в облаках дырки. Этому дождю лить бы ещё недели три Весенний ветер - Так эти кости сель вынес к реке?

Не от Песчаной ли Улитки этот сель спускался? Отряд Кегара на днях убил немёртвую тварь в тех могильниках - не её ли кости ты принёс сюда, о Сонкойок? Он тяжело вздохнул и, не дожидаясь ответа, подал знак служителям. Двое Ти-Нау в кожаных робах подняли куль и понесли к приоткрытой двери, из-за которой тянуло мертвенным холодом. Воин в золотой чешуе пошёл следом, не сводя глаз с их ноши.

Двузубый солнечный жезл в его руке сверкал и искрился, ловя слабые отсветы с улицы. В Ачаккае не было травяных завес - какой бы редкостью ни было дерево на берегах Симту, для дверей Ачаккая всегда находились прочные доски, бронза, чтобы оковать их, и каменные плиты с хитрым механизмом, чтобы запереть подземелья на ночь.

Даже Алсеку становилось не по себе, когда из нижних туннелей тянуло холодом - а ведь сейчас был ясный день, и молодой жрец перевидал немало мертвецов, и едва ли половина из них лежала так спокойно, как покойники Ачаккая Никто из них не был ранен? Вылезут они из ниши после заката или нет? Они лежали у дороги, в грязи. Вода не скажет, откуда она принесла.

Смотритель смерил его долгим, ничего не выражающим взглядом. Алсек выдержал его, не дрогнув. Такое благородство должно бы поощряться.

Я заберу эти кости из ниш при первом же сожжении этого года. Надеюсь, до тех пор они не причинят никому вреда. Он едва сдержал облегчённый вздох, выбравшись из пропахших тленом пещер на солнечную улицу. Чуску Мениа сдержал слово - можно и не сомневаться, что несчастные пленники-Нерси очень скоро будут погребены в огне, и об этом не доложат Гвайясамину Хурин Кеснеку Алсек выбрался за ограду Ачаккая, кивнул знакомым стражникам - незнакомых в этом городе у него не было - и помахал рукой семейству, снимающему зимнюю крышу с дома.

До крыш добрались ещё не все - хотя медные гонги в Храме Солнца возвестили, что зимние дожди прошли и до осени не вернутся, порывистый ветер ещё приносил запах мокрой земли и дальних гроз, и клочья туч метались по небу. Часть домов ещё хмурилась из-под потемневших за зиму тростниковых навесов, часть - золотилась на солнце, и жители подновляли узоры на стенах. Уборщики вышли на улицы ещё на рассвете, с первым ударом гонга, и на мостовых уже не найти было ни травинки.

Камни, отмытые зимними ливнями, тускло блестели - южный ветер ещё не засыпал их пылью. Жители сметали сор с плоских крыш, зимние навесы сохли во дворах вместе с вывешенными на солнце одеялами и циновками. Со стены на стену перепархивали, разминая перепончатые крылья, летучие ящерки-отии, а высоко над городом кружили в небесах едва заметные чёрные точки - полуденники уже поднялись в воздух и теперь облетали владения.

Он подставил солнцу мохнатые крылья и лениво вылизывался, после долгой спячки его шерсть свалялась, и в ней запутались травинки. Кот приоткрыл один глаз и уркнул что-то неразборчивое. Переулки Пепельной Четверти вывели Алсека на Северную Улицу, к накрытым соломенными навесами резным жёлобам водоводов и прокинутым над ними мосткам.

Тут уже сгрудились бронированные ящеры-анкехьо, и служители разбирали навес, укладывая полотнища и балки на спины ящеров. Алсек проскользнул мимо, щурясь на ясное небо, высоко взлетевших полуденников - и золотые пластины на ступенчатых стенах храма. Он стоял там, куда сходились все четыре улицы, за приземистыми строениями жреческих кварталов, украшенными красной смальтой и перламутром, - шестиярусная пирамида, обвитая лестницей и полыхающая на солнце жёлтым огнём. Дожди за зиму смыли кровь со ступеней и пыль с золотых пластин, и их сияние обжигало.

Алсек прикрыл их ладонью, разглядывая нижний ярус, - так и есть, недаром на рассвете протрубил сигнальный рог. Скрытый ход, всю зиму спрятанный за каменными плитами, снова был открыт, верховный жрец ждал служителей в храме, и Алсек, пожалуй, слишком задержался в пути У подножия ступенчатой башни Алсек склонил голову и поправил налобную повязку.

Красная мантия жреца, выданная ему прошлой весной, за год истрепалась и только чудом не порвалась, сандалии впору было выкидывать, а вот пояс и повязка ещё сошли бы за новые.

Он поднял руку, приветствуя младшего жреца, который навстречу ему выбирался из "норы". О комнатах внутри храма среди служителей давно шёл спор - их строили с ним вместе или вырубали в его недрах через много лет после постройки? Они и впрямь похожи были на пещеры. Символы и эмблемы разнятся между собой и чисто внешне, то есть графически — символы всегда абстрактны, а эмблемы конкретны, хоть и стилизованы.

Сколь бы фантастична ни была, на первый взгляд, та или иная эмблема, отыскать ее исторические корни в принципе. А что касается символов, то, как писал В. Мироздание говорит с человеком на языке символов. Островскийили мир символов, постижение которых позволяет человеку определенным образом конструировать реальность.

Впрочем, человек современный, homo modernus, в отличие от homo antiqus и homo medievalus в значительной мере утратил способность постигать знакоткань. Мы их воспринимаем критически как знаки и считаем, что они для того и существуют, чтобы расширить наше знание о нас самих, то есть о культуре, о собственной психике, о собственном поведении, о собственных тенденциях в порядке прогнозирования, в порядке анамнеза, в порядке диагностики и многих других прагматически необходимых нам вещах.

Природа — строгий храм, где строй живых колонн Порой чуть внятный звук украдкою уронит; Лесами символов бредет, в их чащах тонет Смущенный человек, их взглядом умилен. Как эхо отзвуков в один аккорд неясный, Где все едино, свет и ночи темнота, Благоухания и звуки и цвета В ней сочетаются в гармонии согласной.

Есть запах девственный; как луг, он чист и свят, Как тело детское, высокий звук гобоя; И есть торжественный, развратный аромат — Слиянье ладана и амбры и бензоя: В нем бесконечное доступно вдруг для нас, В нем высших дум восторг и лучших чувств экстаз!

Считалось, что это заклинание, нанесенное на амулет, способно исцелить от болезни, особенно от лихорадки. Как правило, Абраксас изображался в виде существа с телом человека, головой петуха и змеиными ногами, причем эта комбинация толковалась следующим образом: Абраксас — верховное божество гностиков.

Любопытное толкование этой магической формулы содержится у С. Потому что абракадабра есть Бык, и только Бык. Древнее предложение расщепляется на составляющие части таким образом: Повторение имени с опусканием букв, до тех пор, пока они не исчезнут совсем, есть наиболее простой, но в то же время наиболее успешный способ сохранения в памяти факта.

И имя Сораписа, или Сераписа, данное Быку в описанных выше церемониях, кладет конец всем сомнениям. Это слово Abracadabra исчезает в одиннадцати последовательных стадиях, как показано на рисунке. В кельтской мифологической традиции Остров вечной юности, иначе Остров блаженных, земля за морем, где-то на западе. Смертельно раненного Артура переправляют на Авалон. Авалон — символ загробного мира; плавание на остров и возвращение оттуда есть символическое умирание, обряд инициации сродни шаманическому обряду Одина.

Кроме того, Авалон выступает как вариант Атлантиды. Буян также связан с потусторонним миром, на нем, подобно Артуру на Авалоне, обитают те, от кого человек ожидает чудесной помощи. Без упоминания Буяна не будет действенным ни один заговор. Камень Алатырь есть омфалос, алтарь, расположенный в центре мира, посреди океана; на этом камне стоит мировое древо, из-под него растекаются по всему миру целебные реки.

Абсолютный человек, первообраз духовного и материального мира, человек как макрокосм. По замечанию Мэнли П. Адам Кадмон как дерево Сефирот. Августин Блаженный писал, что буквы, из которых состоит имя Адама, являются первыми буквами четырех греческих слов — Anatole востокDysis западArktos север и Mesembria юг. Тем самым Адам Кадмон самим своим именем, по мнению Августина, олицетворяет мироздание. В славянском апокрифе читаем: Архангел Гавриил изыде на западе и виде звезду, имя ей Дисис, и взем слово от нее слово Добро и принесе пред Господа.

Рафаил изыде от полудне и виде звезду, имя ей Арктос, и взем слово от нее слово Аз и принесе пред Господа. Оурил изыде на полунощь и виде звезду, имя ей Месевриа, и взем слово от нее слово Мыслете и принесе пред Господа. Иудаистическая легенда упоминает о четырех Адамах: Каббала толкует имя Адама как инициалы трех имен: Создание Адама из глины prima materia.

Schedel, Das Buch der Chroniken Образ Адама Кадмона в значительной мере перекликается с гностическим образом Антропоса — духовного первочеловека, андрогина, эманирующего из себя духовный и материальный миры. Мифологически образы Адама Кадмона и Антропоса восходят к древнеиндийским представлениям о Пуруше — первочеловеке, из которого возникли элементы космоса, вечном начале, одухотворенная и побужденная к деятельности Пракрити материальной субстанцией ; союз Пуруши и Пракрити привел к возникновению мира множественности вещей.

В каббалистике Адам Кадмон изображался как человек со спины, включенный в круг макрокосм ; он состоит из пяти равных частей в высоту и в ширину, раскинутые руки, расставленные ноги и голова образуют пентаду см.: К Адаму восходят все люди, он не рожден, а сотворен и потому лишен пуповины — отсюда средневековые миниатюры с изображением Бога, перстом делающего углубление на животе глиняного Адама, своеобразная попытка примирить мистическую теорию и повседневность.

В мусульманской традиции Адам — первый в ряду пророков Аллаха, ряду, который завершает Мухаммад. Каббалистическая схема архетипического человека с указанием расположения в его теле точек влияния десяти Сефирот.

Аллегории и их атрибуты. В Средние века традицию присоединения атрибутов перенесли с богов на аллегории — женские или мужские фигуры, означавшие какое-либо свойство человека, его пороки или добродетели и прочие универсальные качества.

Все они изображались в виде женских фигур в длинных одеждах, и каждая имела собственные атрибуты. Мудрость отличали два лица, старое и молодое; у ног фигуры сидел дракон. Умеренность держала в руках кувшины, из одного по капле вытекала вода, а второй оставался в неприкосновенности. Мужество в одной руке сжимало жезл, а второй ломало надвое колонну; у ног фигуры сидел лев см.: Справедливость изображалась с мечом и весами в руках; у ее ног стоял журавль, который означал бдительность.

Вера на ладони одной руки держала хрустальную чашу, а второй сжимала крест; у ее ног сидела собака — эмблема верности. Надежда складывала руки в мольбе и устремляла взор к небесам; у ее ног сидел феникс на начинавшем гореть костре. Любовь одной рукой сыпала на землю семена, а другую прижимала к сердцу; у ее ног пеликан кормил своих птенцов собственной кровью.

Аллегория правосудия с атрибутами — мечом, весами и цаплей, держащей камень; б. Аллегория надежды с атрибутами — сложенными в мольбе руками, Солнцем и птицей Феникс.

Со временем эти и другие атрибуты приобрели почти универсальное значение во всяком случае, в рамках христианской цивилизацииблагодаря чему стали восприниматься самостоятельно, то есть сами превратились в аллегории. К числу атрибутов-аллегорий принадлежат, в частности, и коса — атрибут смерти, и песочные часы — атрибут времени и пр.

Жертвенник, призванный через жертвоприношение донести до божества человеческие мольбы. А если для сего не было горы и даже небольшой природной возвышенности, то, по крайней мере, для жертвенника делалось искусственное, более или менее значительное, возвышение в виде холма-кургана. О возведении алтарей на возвышенностях говорит и Библия: